Первой формой человеческого знания стала – философия. «Любовь к мудрости» – так назвали первую из наук. Она стала символом стремления человека к познанию истины. Знания правильные были необходимы, чтобы правильно жить и действовать в этом мире. Именно поэтому философы первыми стали оспаривать мифологические представления.
Во-первых, – «Кто есть человек?»
И философы достигли определенных верных представлений. Но заблуждались тоже часто.
Например, в древней философии (в Индии, в Китае и в Греции) – человек рассматривался как часть Космоса. Древнегреческий философ Демокрит на рубеже 5 и 4 века до нашей эры, применил к человеку понятие микрокосмоса, считая, что человек содержит в себе все стихии космоса и состоит из тела и души. Демокрит утверждал, что душа человека состоит из атомов особых, отличающихся от атомов простого тела, и поэтому человек обладает разумом. Со взглядами Демокрита совпало мнение фолософа Сократа и его ученика Платона, считавших разум основным свойством души человека.
Но эпохи сменяли одна другую. И понятие Греков забылось, религия взяла было верх, и философия напрямую стала зависима от религии. Религия и богословие считали, что человеческий разум, подвергающий всё сомнению, должен опираться на веру. Библейское представление о человеке как образе и подобии Бога сочеталось с учением о соединении божественной и человеческой природы в личности Христа. Но это, в свою очередь, помогло сформировать представление о человеке как Личности, способной отличать добро от зла.
Затем, протестуя против церковного, некоторые философы видели в человеке лишь чувственное существо – таким был Фейербах, бывший некогда учеником Гегеля.
Особенно трепетное отношение к человеку как личности выразили философы 19 и 20 веков. С. Кьеркегор, в. Дильтей, М. Хайдегер – представители экзистенциализма и персонализма. К экзистенциальным проблемам существования человека относятся вопросы и «смысла жизни» и «свободы».
Однако на все потуги философии, вопрос «Кто есть человек?» до сих пор остается самым спорным философским вопросом.
Во-вторых: «О свободе человека».
Религия и мифология древности не оставляли человеку никакой надежды на свободу. Участь человека предопределена и записана Богами в «книгу судеб». Судьбу определяли Боги – у греков были богини – парки, у римлян – мойры, ведающие судьбами людей.
Античные «ученые» считали, что человек может стать богом и стать свободным, как считали последователи Эпикура или бесстрастные «стоики».
Западная средневековая схоластика рассматривала свободу только в совершении каких-либо действий. Вполне серьезно обсуждали схоласты вопрос о всемогуществе Бога, о Его свободе, в том числе, и приходили к логическому парадоксу, например: «может ли Бог создать камень, который не сможет поднять?».
Философия эпохи Возрождения превратила вопрос о свободе человека – тесно связав его с творчеством, с созиданием.
В новое время вопрос о свободе человека превратился в вопрос «о правах человека». Оказывается, человек никогда не был свободен, ни от инстинктов, ни от общественной ответственности.
В-третьих. «О смысле жизни».
Француз Альбер Камю назвал вопрос о смысле – основным вопросом философии. Хотя сам видел абсурдность существования человека в условиях природной закономерности. Он считал в то же время, что человек сам должен наполнять свою жизнь смыслом, сопротивляясь окружающему его абсурду.
Вопрос о смысле, может быть понят точнее, если использовать понятие – цели жизни. Тогда Смысл – это цель, то есть «то ради чего» совершаются действия.
И сегодня широко распространено такое мнение, – что каждый человек самостоятельно решает, в чем смысл его жизни, и живет в соответствии с этими представлениями.
Так закончил читать свое сочинение «Эссе» Романыч. Лексеич был человек хороший, он вырос в деревне и ко всему относился по-доброму, а к незнакомым тем более умным людям с особой добротой.
– Много умного ты рассказал, дорогой мой «умный человек», начал говорить Лексеич, выражая свое мнение, – Но мы люди простые и верим еще в сказки, как бы ты назвал. Однако. —
И тут начал рассказывать Лексеич, он осмелел после долгого знакомства с Романычем, и завязывающейся будто бы дружбой, а с другом – почему бы не поделиться.
– Вот у нас на селе бывают поминки, много осталось стариков, молодежь вся, почти уехала в города, кто близко, а кто и далеко. Старушек хоронят по обрядам старинным и по обычаям церковным, когда нет священников – они, конечно, денег спросят, за панихиды, тогда мы сами читаем церковные молитвы, а что поделать, – рассказывал Лексеич.
Рассказ Петра Алексеича:
«У Бога нет мертвых, но все живы».
Старики говорят нам об этом и многие свидетельства рассказывают, говорят Сам Христос спаситель сказал: «Бог не есть Бог мертвых, но живых», – в евангелии написано, помню, от Матфея в двадцать второй главе.
Многие из нас, «мудрствуя» о религии и о предметах веры и о загробной участи умерших, забывают или уклоняются от дел действительной помощи нашим усопшим родственникам. И могилы родных стоят неубранные и покинутые.
А некоторые совершенно не знают или отказываются от православного обряда погребения; в то же время охотно прибегают к различным языческим обрядам и ритуалам: устраивают на кладбище обильные застолья-тризны, с водкой, ставят на могилу мраморные надгробья, венки из проволоки плетут с искусственными цветами, и тому подобное.
А вот мне известно много случаев, по рассказам наших деревенских, когда усопшие являлись своим живым сродникам (во сне) и прямо высказывали свои нужды, говорили о своих прижизненных заблуждениях или давали наставления живущим, о чем-то предупреждали.
Как-то одна женщина рассказывала, что недавно, когда только похоронили они своего сродника, поставили на могилу гранитный памятник. И вот является ей во сне усопший и жалуется, что этот тяжелый могильный камень очень давит и мучает его. Тогда пришлось убрать памятник и поставить крест. А потом священник, приходивший освятить и панихиду служить, объяснил нам, что могилу лучше украшает Крест, желательно деревянный, так как Крест – это орудие нашего спасения, нашего искупления. Что крест мы и при жизни носим на груди, прикладываемся ко кресту в Храме после службы, осеняем себя крестным знамением рукою. Поэтому и после смерти место нашего упокоения должно освящено быть крестом, но никак не куском гранита.
А другой женщине, тоже после похорон, явился во сне сродник и сказал: «Всё хорошо, да вот только хомуты мне сильно мешают». Хомуты, оказалось, – это венки, которыми завалена была могила умершего. А ведь это наследие языческих обрядов, православный обряд такого не требует.
И был случай, что на Родительскую субботу ходили мы на кладбище, и прочитали там Литию, службу церковную для мирян, сокращение панихиды священнической. После этого, ночью, явилась усопшая во сне своей сестре и благодарила и говорила: «До сих пор на мне как бы камень лежал, а теперь снят». Вот каково значение Литии! Её похоронили было без отпевания, не было… пригласить священника.
А одной нашей деревенской женщине явился во сне односельчанин. При жизни он был убежденным атеистом, гонителем Церкви и веры. Комсомол же был с юных лет. И вот, ей приснилось, что этот человек стоял около развалин нашей часовенки кладбищенской, которую до сих пор не восстановили, так как некому. Стоит тот односельчанин и говорит, указывая на развалины Храма: «Если бы раньше, при жизни, я бы изредка смотрел только на это святое место, хотя бы один раз задержал бы взгляд и поскорбел о разрушении памятника, теперь бы мне было бы легче переносить страдания в аду». Вот какова сила святыни! Даже разрушенной и поруганной….
А вот мой дядя в молодости был верующий человек, даже Храм посещал с бабушкой своей, и читал Писание. Но он поддался духу времени, и потерял веру в Бога. Убрал из дома святые иконы. Более того даже в мыслях, наверное стал безбожником, атеизм проповедовал (я слышал от него, что «Бога нет»). Он занялся модной гимнастикой – аутотренинг, а потом и йогой занимался. Но и к нему смерть пришла. Он слег в постель и умирал очень тяжело (при мне), метался, хрипел, пытаясь что-то сказать, и все время указывал рукой в угол, где раньше иконы висели. Кажется, что-то ужасное окружало его, надвигалось и давило, и не было у него защитников, ангелов-хранителей, от которых он сам отказался….
Вот ведь как бывает. – Закончил рассказывать Лексеич. От такого эмоционального говорения-переживания, Лексеич даже вспотел и вытирал лоб рукавом рубашки.
– Ну что-ж, – сказал Романыч, – в следующий раз я подготовлю для тебя ответ на твою «пламенную речь». —
